Манифест

В этом проекте ни одного слова не написано с помощью искусственного интеллекта. Он является, в определенном смысле, возвратом моего личного долга Молдове. Я выступил как составитель, как собиратель этого проекта, хотя и не являюсь писателем, как всем известно. Но мне было важно самому составлять буквы в фразы, которые вы читаете, хотя это и не личный взгляд, а результат исследования. Личным здесь может быть только восхищение, гордость тем, что мои земляки участвовали и в создании движения дадаистов, и в расцвете Парижа как европейской культурной столицы, и во многом другом. Мне повезло в преддверии вступления страны в Европейский Союз показать вклад в мировое искусство, сделанный людьми, родившимися в Кишинёве, Оргееве, Бельцах. Вклад неожиданно масштабный. Я благодарен людям, натолкнувшим меня на этот клад: Сюзан Гудман, куратору Еврейского музея в Нью‑Йорке, Лесе Войскун, историку искусства из Тель‑Авива, и Александру Билинкису, главе еврейской общины Молдовы, по чьей инициативе я начал собирать информацию.

Этот проект посвящён художникам, родившимся в Молдове в двадцатом веке и оказавшим большое влияние на развитие и распространение современной визуальной культуры в мире. Надо сразу сказать, что речь идёт, главным образом, о поколении, появившемся на свет на рубеже XIX и XX столетий, — именно они оказались бенефициарами мощного тектонического сдвига цивилизации, связанного с появлением феномена массового общества и, соответственно, новой культуры, рассчитанной на потребление одновременно самыми широкими слоями общества.

Этот сдвиг придал необычайное ускорение всем процессам как общественного, так и личного масштаба в первой четверти прошлого века, что не преминуло отозваться на следующем двадцатилетии, отмеченном обратными тенденциями: заморозкой всяческого развития, стагнацией и войной. Так что художники, чья молодость пришлась на сороковые и ранние пятидесятые годы, соответственно, оказались в проигрыше, в энтропийной яме.

Тем не менее новые социокультурные организмы, рождённые в начале столетия — демократическое переустройство Европы, выдвижение в ряд лидеров США, феномен Интернационала, популяризация науки, модернистское искусство и литература, серийное производство в архитектуре и быте, массовое искусство (в первую очередь кино), — всё это оказало решающее влияние на формирование нашей нынешней цивилизации. Изобразительное искусство этого периода заслуженно получило определение авангарда, ибо декларировало передовые идеи и ключевые смыслы нового времени.

Эпоха авангарда (и в меньшей степени послевоенного неомодернизма) сопровождалась необыкновенно большим числом лозунгов, заявлений и манифестов, причём идейный разброс их был как никогда широк: от производственного искусства до чистого формализма, от «искусство должно сделать человека лучше» и до «искусство вообще никому ничего не должно». Даже сама идея современности как таковой предстаёт в совершенно разных версиях, например, если взять итальянских футуристов и французских дадаистов: у первых это соответствие задачам и требованиям общества, когда искусство понимается как мотор, ответственный за движение вперёд (следовательно, мотор надо сделать более мощным), в то время как дадаисты отчётливо видели открывшуюся перед ними пропасть и ошибку гуманизма, позволившего обществу породить машины для убийства (следовательно, этот «мотор» нужно деконструировать).

За всеми идеями и лозунгами стояли реальные люди, со своим происхождением, талантом, характером и судьбой, повернувшейся к ним тем или иным ракурсом. При близком изучении жизненного пути конкретных художников невольно возникают вопросы: как, в какой степени исторический контекст повлиял не только на творческие достижения, но и на саму их жизнь? Например, практически забытый сегодня Михаил Миронович (Шлеме‑Мейлих) Лошаков, до тридцати восьми лет проживавший в Париже, приезжает в 1940 году навестить родственников в Кишинёв, насильственно получает советское гражданство ввиду присоединения региона к СССР, а затем оказывается в эвакуации в Челябинске, где и остаётся жить, обучая детей рисованию в модернистском ключе, и за «сезаннизм» лишается работы и подвергается прочим гонениям. Однако, оставшись в Париже, Михаил Лошаков с большой долей вероятности мог бы оказаться арестованным и закончить жизнь гораздо раньше — в концлагере.

Рассматривая траектории передвижений молдавских художников по миру, невольно приходишь к аналогии с ткацким челноком, налаживающим связи и сплетающим ткань мировой культуры — глобальную коммуникационную сеть, появившуюся в эпоху империализма и ставшую предтечей и нынешнего глобализма, и современных информационных сетей. Молдавские художники, распространившиеся по всему миру, стали предтечей человека в эпоху глобализации, которого французский критик Николя Буррио назвал homo viator (человек путешествующий) — того, кто постоянно перемещается между культурами, странами и форматами. Буррио также вводит новое понятие для сетевых структур, заимствуя ботанический термин «радикант» (растение, которое пускает новые корни по мере роста, например плющ). В отличие от «радикального» (идущего к единому корню/истоку), радикантное искусство развивает свои корни горизонтально, адаптируясь к новым контекстам и постоянно меняя идентичность.

Окидывая в целом ситуацию с творческой эманацией из Молдовы, которая представлена в данном проекте, кажется, дело обстоит так, что стратегии мобильности в современном искусстве наших дней и в самом деле являются продуктом переосмысления опыта прошлого, или, можно сказать, реконцептуализацией жизненных обстоятельств целой плеяды авторов, решившихся кардинальным образом сменить место пребывания — иногда и не один раз.

Парадоксальным образом нити сетевой структуры искусства часто оказываются сугубо традиционалистскими: обитающий в Соединённых Штатах Талли Филмус, кажется, ментально никогда не покидал Сорокского уезда Бессарабской губернии — на его полотнах старики бесконечно читают Тору, пляшут хасиды и играются свадьбы в местечке. В то же время такой же молдавский новый американец, взявший псевдоним Спат, являлся проводником импрессионизма и в целом флюидов Belle Époque, оживлявших контекст Великой депрессии. В противоположность этим примерам осевший в Сан‑Паулу Самсон Флексор активно проводил в жизнь новую для бразильских 1960‑х годов идеологию беспредметного искусства, подлинного мотора перемен в масштабе Латинской Америки, а Марсель Янко сделался посланником дадаизма, самого передового и наиболее жизнеспособного течения XX века. На исходе столетия в Молдове статус амбассадора актуального искусства поочерёдно поддерживают Юрий Хоровский, Марк Верлан и Павел Браила.Что же значит эта челночная стратегия, пробрасывающая мосты и связывающая явления, места и время действия, для понимания культуры самой Молдовы? Это, конечно, факт включённости в мировое художественное поле, которое обеспечивает внутреннее состояние «открытых дверей», обмен идей и взаимовлияние, без которых невозможна никакая творческая жизнь. В данном издании в биографии художников инкорпорированы фрагменты описаний знаменитых арт‑институций и художественных явлений, которые, с одной стороны, являются краеугольными камнями в истории искусства, а с другой — точками реального взаимодействия выходцев из Бессарабии/Молдовы и их зарубежных коллег и друзей.