.jpg)
- Доброе утро. Ну, недоброе, конечно, но…
- Да, совсем недоброе. Марат, ну, есть ли у вас какие-то версии? Потому что, мне кажется, ну, и все, все прочитали и, вы наверняка в курсе, что Семён Скрипецкий сообщал об угрозах и публиковал угрозы, которые ему поступают. Считаете ли вы это убийство политическим?
- Ну, оно, очевидно, политическое. Очевидно, что, ну, карикатура — это, в принципе, жанр, который оскорбляет тех, кого она изображает. Плюс Семён ещё использовал такую, ну, русский тюремный юмор, будем так это называть, что ещё более, ну, вот с точки зрения вот этих русских тонов, ещё более было для них унизительно. Мне кажется, что мы можем гадать только об одном: это была личная месть одного из персонажей, которых он изображал, или это было решение там, я не знаю, спецслужб. Вот я считаю, что может быть и то, и другое. И да, надо ждать расследования. Но пока мы ждём расследования, очень важна именно дискуссия о том, что искусство может быть оскорбительно. Более того, карикатура не может не быть оскорбительной. И человек, которого оскорбляют, неважно, это еврей, которому прорисовывают нос, или это чеченец, которого, значит, ставят в позу, значит, на коленях. Вот он должен терпеть. Если ты публичный человек, ты будешь предметом оскорблений. Вот поэтому сейчас важно просто сказать, что каким бы ни было искусство, убийство за искусство, убийство за вот такую карикатуру недопустимо.
- Марат, знаете, мы с вами ещё сейчас поговорим немножко про самого Скрипецкого, про его стиль как художника, но мне здесь хочется это увязать, это убийство с недавно была у нас несколько месяцев назад история про скульптора Жака Тили из Германии, которому тоже заочно в России вынесли приговор и, по-моему, даже объявили в розыск за то, что он создаёт вот эти гигантские такие карикатурные скульптуры тоже, по-моему, на Путина, на Кадырова. Используется это в каких-то карнавальных шествиях. И я, конечно, не сравниваю заочный приговор с буквальным политическим убийством, но с другой стороны тогда можно задаться вопросом: стоит ли тем художникам, акционистам, всем тем, кто вот занят как бы в этой сфере, что ли, высмеивание Путина, задуматься о том, что они, возможно, даже больше сейчас ходят под угрозой, чем, возможно, кто-то из лидеров российской оппозиции или каких-то журналистов и так далее. Я так специально немножко провокационно задаю вопрос, но в данном случае убили, если мы исходим из версий, что убили, что это политическая казнь, убили художника и до этого вынесли заочный приговор художнику. То есть как будто бы Кремль уже совсем-совсем теряет нервы и нацеливается на тех, кто его оскорбляет.
- Ну да, вы правы. Как бы бояться должны все. Это как бы принцип Кремля. Причём это должны не только художники, которые выступают против, но бояться должны и мэры городов. И то есть в целом идея опричнины, идея, что все там ты думаешь, ты художник, а не политик, поэтому ты свободен? И нет, мы тебя посадим в тюрьму, мы тебя убьём. Ты думаешь, что ты вчера встречался с Путиным, и поэтому тут нет, мы тебя всё равно... То есть идея опричнины, идея, что общество держится в страхе, и для них, конечно, важно, чтобы те люди, которые пересекли границу, не думали, что они, выйдя из-под юрисдикции Путина, вышли из-под его власти, что ли. Вот такой месседж я в этом как бы вижу. Они периодически его как бы освежают, потому что действительно мы забываем о том, что как бы границы достаточно прозрачные. И, ну, вот меня, например, там прокуратура Берлина специально там вызывала, обсуждала со мной, что, к сожалению, вы здесь не в безопасности. Значит, давайте подумаем, что можно сделать. То есть какие-то меры, безусловно, предпринимаются, ну, по крайней мере, европейскими властями для того, чтобы шанс на расправу от имени Российского государства на их территории был меньше. Вот. Но в целом, да, запугивание — это в целом стратегия Кремля. Они поняли, что пропаганда не особо работает, что внутри, что снаружи. И, ну, страх — это более надёжный способ управлять с их точки зрения людьми. Вот просто здесь, если мы говорим о риске, да, риск существует всегда. Художник — это публичная, ну, такая деятельность. Конечно, Скрипецкий как бы усиливал свои карикатуры вот этими рилсами, потому что в целом такие такого рода или такого типа карикатуры существуют помимо него и не менее оскорбительные, да, но здесь вот за счёт того, что он использовал соцсети, новые технологии, и эти рилсы добрались до заказчика, будем так говорить, да? Вот и ну как бы очень важно, чтобы расследование дошло именно не вообще там, там Кремль любил, а конкретных заказчиков. То есть всё-таки нужно, единственный способ с этим бороться — это всякий раз выявлять заказчика и принимать какие-то меры.
- А вы как раз вы упомянули, что действительно Скрипецкий был не единственный, кто рисует карикатуры в таком стиле. Мне даже это немножко напоминает стиль художника, который создал образ Алёши Ступина и Игор Поночевный, по-моему. Вот что можно сказать всё-таки про самого Скрипецкого как какого-то вот художника, как человека, который создавал какие-то, проводил какие-то акции со своим творчеством, что он делал, какой, может быть, был у него месседж, потому что мы сейчас на нём сфокусированы с точки зрения его, критики, прежде всего, Путина, там, Кадырова и так далее, но уже пишут, что он критиковал также и украинские власти, и что он есть на сайте Миротворец, хотя мы периодически в эфирах обсуждаем, сейчас уже непонятно по каким критериям людей туда вносят. Но тем не менее, что можно сказать про самого Скрипецкого как творца?
- Ну, действительно, есть такая, ну, как бы карикатура, в принципе, это жанр газетный, да? То есть это рисунок, цель которого быть опубликованным там в журнале, в газете. Вот. Но есть группа художников в России, которые воспринимают уже карикатуру как некий высокий жанр. Высокий в том смысле, что на холсте маслом рисуют. В основном, ну, всем известен Копейкин. Вот. Но вообще это группа художников в Санкт-Петербурге вокруг галереи «Свиное Рыло», вот, которые живописуют такие вот карикатуры, более или менее острые. Значит, вот это, если мы говорим о том, откуда взялся он как художник, то я бы так сказал, что это, значит, круг галереи «Свиное рыло» в Санкт-Петербурге. Вот. Но вот в нём есть вот это добавление обязательное вот этого криминального, то есть русский криминальный мир, который очень много оскорблений, значит, основано на опущенных, да, то есть на тех людях, которых, значит, там используют, ну, сексуальное насилие в тюрьме. Вот. И у него этого полно. И вот это такая, я бы так сказал, его первая специфика. Вторая — это, конечно, то, что он перформансист, то есть он использует, он понимает, что, может быть, его картины не сами по себе не обладают какой-то высокой художественной ценностью, но зато он делает с их помощью перформанс. То есть они для него это такой инструмент, с помощью которого он уже, ну, продаёт себя обществу в качестве персонажа. То есть он создаёт не просто картины, он создаёт персонажа такого художника, наивного художника, который, значит, изображает своих любимых персонажей: Путин, Кадыров. Вот. Ну я здесь очень сложно, мне кажется, без вот этого перформанса, без этих это искусство, ну, достаточно беспомощное. То есть в этом смысле Игорь Поночевный, конечно, с точки зрения иронии гораздо более остроумный человек и художественно гораздо более одарённый. Вот. А, но здесь вот этот именно себя как художника, вот он себя оденет какую-то шапку, такой простой художник, это, мне кажется, очень важно.
- Тут каким-то образом тоже ещё невольно думаешь, что смерть человека тоже привлекает когда-то больше внимания к его работам, к сожалению, чем даже, возможно, это было бы, если бы его не убили.
- Вряд ли он, конечно, думал о таком конце. Значит, он, наверное, думал, что как-то всё-таки, что он в безопасности. Именно поэтому я считаю, что нам не надо об этом рассуждать. Надо... То есть смерть человека — это вообще мегасобытие. Убийство художника — это экстраординарное событие, вне зависимости от того, насколько его искусство было там острым или насколько оно было талантливым. То есть, в принципе, идея, что за движение кистью по холсту можно убить или нужно убить, эту идею мы должны как бы выкорчёвывать, что ли, а не то, что... Ну да, конечно, мы все рискуем. Каждый из нас каждый день рискует, но убийца от этого не перестаёт быть убийцей, да? Условно говоря, если красивая женщина рискует быть изнасилованной, то насильник всё равно насильник. Вот. Ну, в общем, я думаю, что очень важно сейчас всё-таки понять, кто заказчик: спецслужбы или Кадыров лично, или кто-то ещё. То есть вот это как бы очень важно, и это должно быть публично, открыто. Вот. А если найден будет убийца, будет замечательно, если его не поменяют в очередной раз на какого-нибудь иностранца.
- Спасибо. Марат Гельман, галерист, был в Breakfast Show. Спасибо вам.
- До свидания.
- Спасибо большое.
