- Здравствуйте, вы смотрите программу «Мнение» на УНТВ. Может ли культура изменить общество? Где заканчивается искусство и начинается политика? И способен ли культурный диалог сохранить мир там, где дипломатия не приносит результатов? Об этом и не только говорим сегодня с известным галеристом, публицистом и коллекционером Маратом Гельманом. Здравствуйте, Марат Александрович. Я очень рада вас вновь приветствовать в телеэфире УНТВ.
- Добрый день. Можно просто Марат.
- Можно просто Марат. Спасибо. Для экономии эфирного времени.
- Отлично. А давайте всё-таки поговорим о политической составляющей всего того, что происходит, особенно в Молдове. Я уверена, что вы в курсе, что в Молдове премьер ушёл в отставку. Очень многие связывают это с тем, что правящая проевропейская партия пытается перезапустить свой формат власти и власть в целом. Как вам кажется, можно и нужно ли признаваться правящей партии, пусть и проевропейской, что система периодически даёт сбой? И не опасно ли перезапускать формат власти, когда гибридные атаки со стороны России не прекращаются, более того, скорее всего, выйдут на новый уровень?
- С одной стороны, вопросы общие. Понятно, что перезапускать надо, понятно, что надо быть хорошим. Но ситуация у ПАС, мне кажется, такова, что твои успехи являются одновременно и источником твоих проблем. Всё-таки такое однопартийное правительство, когда президент и правящая партия полностью несут ответственность за то, что происходит, — это сложная ситуация. И мы все, когда обсуждали это раньше, говорили о том, что хорошо было бы разделить эту ответственность с теми проевропейскими политиками, которые в Молдове есть. В конце концов, кризисы бывают всегда. Мы знаем, что расстались премьер и президент, может быть, не в самых лучших отношениях. Но мы будем оценивать, как выходят из кризисов. Я бы так сказал, скорее удивительно, что до последнего момента таких публичных кризисов не было.
- И всё это происходит на фоне, как мне кажется, важнейшего события для Молдовы позавчера. Дело в том, что мы сейчас присутствуем в Брюсселе. Мы открыли Антивоенный комитет, открыли галерею в Брюсселе, и получили постоянный мандат на присутствие на заседаниях в Европарламенте. Позавчера присутствовали на выступлениях докладчиков Европарламента по Молдове и по Украине. Если по Украине было много вопросов, то по Молдове был очень интересный сюжет в докладе про то, как идёт интеграция с Приднестровьем, как работает этот торговый треугольник Молдова — Приднестровье — Одесса. В целом открыты все шесть папок для переговоров. И обозначено, что по 24 из 36 сюжетов Молдова выполнила свои обязательства перед Европарламентом по изменению законодательства.
- Марат, я хочу сразу же, как говорится, открыть небольшую скобочку. Мы очень много слышали слов поддержки и в Европарламенте, и в Европейской комиссии. Неоднократно принимались резолюции, которые поддерживают европейское вступление Республики Молдова. А всё же тот факт, по-вашему, что мы в какой-то момент отделились от Украины и пойдём по этому пути отдельно, это как-то ускоряет наше движение или нет? Стоит отметить, что по ускоренному режиму нам интегрироваться не удастся. Об этом стало известно относительно недавно, хотя, скорее всего, и пророссийские силы в какой-то степени на это надеялись. Всё же, если мы идём отдельно от Украины, как-то это увеличивает наши шансы, чтобы обещания, которые мы слышали до парламентской кампании перед выборами, что всё-таки к двадцать восьмому году будет какая-то конкретика, сбылись или нет? Ваши прогнозы.
- Пока план — 28:30. То есть до конца двадцать восьмого года Молдова должна полностью выполнить свои регламенты. Там ещё осталась ситуация с системой судов. Она должна пройти специальный такой, назовём это, комплаенс, как в банковской системе. Она должна пройти систему проверки Евросоюза. Там должна завершиться экономическая интеграция, не политическая, а экономическая интеграция Приднестровья. То есть предприятия Приднестровья должны перейти полностью на налоговую систему Молдовы. Экономическая интеграция ставится как некое условие для вступления в ЕС, но не политическая. Это очень важно, потому что многие говорили о том, что вступление в ЕС невозможно, пока не будет решён приднестровский кризис.
- Да, что ожидают подписание какого-либо документа на этот счёт, что хотя бы как-то ощутимо...
- Да, есть пункты по экономической интеграции, по включению предприятий в налоговую систему Молдовы.
- Это уже происходит. До двадцать восьмого года Молдова всё выполняет, и Евросоюз до тридцатого производит полную интеграцию.
- При этом уже сегодня, например, четверть военного бюджета Молдовы Евросоюз берёт на себя — 25%. То есть уже сегодня полмиллиарда идёт по специальным программам. Я бы так сказал, что Украина находится гораздо дальше, но дело даже в том, что там есть как минимум три члена Евросоюза, у которых отдельно от доклада, который был сделан докладчиком по Украине, были свои отдельные кейсы. Это Польша, Словакия, и я сейчас не помню, кто третий выступал. Поэтому я бы так сказал, что это единственный шанс идти отдельно. И, собственно говоря, это было таким... Конечно, Украина встревожена, потому что они считают, что если сейчас Молдову пустят отдельно, то им потом придётся непросто, будем так говорить. Но пока позавчера было зафиксировано, при том, что Черногория, в которой я нахожусь, тоже находится на пути, что Молдова ближе всех.
- Да. Возможно, если сравнить ритм проведения реформ и сопоставления нашего законодательства с европейским. А вот чтобы подвести итог этой части, когда мы с вами обсуждаем вероятных кандидатов или вероятные перемены в том, что касается правящей партии власти в Молдове, здесь сразу же хочу отметить, что мы записываем наш разговор за несколько дней до выхода в эфир. Это очень важно, потому что ситуация развивается очень быстро. И мне очень понравилось, как вы отметили тот факт, что нужно нести ответственность. Всё-таки, как вам кажется, сейчас, без малого за два года до президентских выборов, проевропейской партии нужно полностью взять на себя управление страной, я имею в виду и правительство, и выдвинуть кандидата, который будет абсолютно партийным человеком, или всё-таки идти по модели технократии и кандидата, который не обязательно будет членом партии «Действие и солидарность»?
- На это, конечно, очень сильно влияет то, что Майя Санду идёт на второй срок, и ей надо готовить внутри партии кандидата на следующих президентских выборах. Собственно говоря, позиция премьера и позиция мэра Кишинёва — это две позиции, с которых наиболее удобно начинать тому политику, который завтра или когда придёт время, может стать её преемником. Преемником в том смысле, что кандидатом в президенты от имени ПАС. Поэтому эта логика, конечно, диктует, чтобы премьер был изнутри партии. Иначе будет очень сложно, потому что дистанция между Майей и всеми остальными огромная. Это, собственно говоря, ещё один успех, который становится частью проблемы. То есть все будут нового кандидата сравнивать с Майей и констатировать, что она масштабная политическая фигура, гораздо более масштабная, чем все те люди, которые рядом с ней находятся. Поэтому я бы, конечно, даже не обсуждал, а просто искал бы именно кандидатуру премьера внутри ПАС. Но прямо противоположно, ведь мы же формируем новое правительство. И вот в новое правительство я бы пытался, конечно, интегрировать тех самых технократов, как вы говорите, по максимуму. Причём, может быть, на позициях вице-премьерских, то есть не просто министерских. Здесь надо фиксировать, что я немножко со стороны.
- Это очень важно. Ваш взгляд со стороны, действительно, как вы видите, и ваш опыт, что касается политтехнологий и российских политиков, тоже очень важен, потому что, как я уже говорила ранее, создаётся впечатление, что Россия тоже перезапустит формат своих лоббистов здесь в Молдове. И общество, скажем так, довольно... Хоть ранее, может быть, кто-то и доверял этим политикам, я имею в виду Додона, Чебана, Шора, но мне кажется, что Россия вполне вероятно тоже готовит здесь в Молдове что-то новенькое или какой-то новый проект перед президентскими выборами. И ваше мнение по этому поводу мне очень интересно.
- У нас шутят, что Кириенко устроил в Молдове конкурс красоты. Cherchez la femme. Что они решили, раз Майю выбрали, надо искать женщину, и объявили такой условный конкурс красоты. Действительно, Додон считается скорее проблемой, чем кандидатом. Проблемой в том, что его очень трудно с первой позиции убрать. А находясь на первой позиции, он приводит к тому, что часть левых и часть ориентированных на Москву сил просто саботирует, саботируя Додона, саботирует, в принципе, и усилия Кремля. То есть в этом смысле Додон — это такой, есть такой термин, «полезный идиот». То есть он скорее плюс для ПАС, хотя сам, может быть, этого и не осознаёт. Я считаю, что, конечно, очень важный момент, если мы уже зашли о такой политической составляющей, что распалась вот эта альтернатива. И, как мне кажется, надо очень внимательно туда посмотреть и, может быть, найти в её рядах кого-то, кого интегрировать в новое правительство.
- А в альтернативе, как вам кажется, кто это мог бы быть?
- Я не хочу, вы знаете, так получается, что я что-то назову, потом это будет не экспертное мнение, а что я вмешиваюсь. Мне, по крайней мере, это предъявляют, поэтому я...
- Не знаю, кто вам это предъявляет, но ваше мнение очень важно и ваше видение тоже, поэтому можем продолжать.
- Я бы так сказал, что мне кажется, нынешний примар Кишинёва, Чебан... Его, наверное, надо всё-таки дать сильную альтернативу для города, но в то же время ему надо сделать предложение, потому что он...
- Может быть полезным, по-вашему?
- Да, он перспективный политик. Он находится в оппозиции к Майе, но сделать эту оппозицию более конструктивной. И несмотря на то, что он формально отказался от участия в консультациях по премьеру, после того, как премьер будет назначен, он и Майя Санду могли бы, по крайней мере, консультироваться с ним по каким-то министерским позициям. То есть в целом это одиночество ПАС, пусть даже сильного, — это большая проблема, и европейцы это обозначают. Например, отсутствие вовлечения местных властей в систему интеграции в ЕС — это одно из замечаний, которое было. То есть местные власти... Европа устроена вообще не так, что есть президент и дальше всё по нисходящей, такая пирамида. Европа наоборот устроена, что есть местные власти, и от них строится власть — федеральная и так далее.
- Марат, я предлагаю вам немножечко прерваться на этом месте на небольшую рекламу и обязательно продолжим обсуждение после нескольких минут на УНТВ. Мы вернулись в студию. Сегодня беседуем с известным галеристом и коллекционером Маратом Гельманом. До ухода на рекламу вы остановились на том моменте, что сказали, что Европа немножечко по-другому устроена. У меня чуть-чуть с другого ракурса вопрос. Тот факт, что Россия долгие годы заставляла Молдову по факту реагировать на кризисы — это связано и с Гагаузией, тянется до сих пор эта неопределённость с проведением выборов в Гагаузии, я уверена, что вы в курсе, и Приднестровский регион. Вот в очередной раз, как говорится, внезапно придёт зима, и непонятно, по какому механизму им будет поставлять или оплачивать Россия газ. Тот факт, что долгие годы мы были вынуждены отвечать, как говорится, закрывать определённые кризисы и не могли чётко сосредоточиться на нашем европейском развитии, — как на это реагируют европейские чиновники? Они это осознают или нет, что, в принципе, Молдова в какой-то степени заторможена тем, что она попросту должна отвечать на кризисы, спровоцированные Россией?
- Не просто они это учитывают, а они открыто говорят о том, что, например, влияние войны на экономику Молдовы очень сильное и разрушительное. В этом смысле мы не должны питать себя иллюзиями: пока идёт война с Украиной, нам не удастся отделиться. Но в то же время для Европейского Союза Молдова становится ещё более важной именно в связи с этим. Поэтому, конечно, мы не можем играть ключевую роль в урегулировании этого кризиса, но мы как минимум можем играть свою роль — роль такого плацдарма Европейского Союза. То есть мы формулируем полное политическое единство с Евросоюзом, с Украиной. И мы платим за это какую-то цену. Евросоюз это учитывает, в том числе и как они поддерживают экономически. Поэтому, я думаю, у нас нет другого пути. Мы слишком маленькая страна, чтобы решить этот вопрос. Но то, что мы последовательно идём, и, кстати, Евросоюз оценил именно шаг, что выход из экономического союза с Россией происходит на фоне всего этого. Можно сказать, достаточно смелый шаг, при том, что внутри страны существует критика этого шага и так далее. Вообще надо сказать, что Молдова сегодня является именно примером того, как образ будущего сильнее, чем деньги. Потому что сколько бы Евросоюз ни помогал Молдове, он не может столько тратить, сколько тратит Кремль на выборы. И соответственно, тот факт, что Молдова, несмотря на это, выбирает уже несколько лет подряд проевропейское правительство, говорит, что образ будущего важнее денег. И вот проблема России в целом, и для внутреннего пользования, и для внешнего: какой образ будущего Путин рисует? Допустим, представим себе, что какая-то страна согласится быть в тени России, кроме денег никакого. Он предлагает прошлое, он предлагает возврат в Советский Союз или вообще в Российскую империю. Что предлагает Путин? Это мы, к сожалению, наблюдаем в Украине: удары по жилым домам, сотни погибших каждый день.
- Кстати говоря, я хотела вас спросить: на фоне того, что Украина продвигается в нанесении атак на энергетические объекты, инфраструктуру России, с другой стороны, участились атаки на гражданскую инфраструктуру в Украине, как, в принципе, было все эти четыре года. Что этим пытается доказать Путин? Он пытается что-то мировому сообществу доказать, показать или россиянам, что бойтесь, иначе будет вот так? Что это такое?
- Он уязвлён, конечно. Дело в том, что сегодня ситуация на фронте не просто плохая для России, что наступление остановилось. Сегодня на наших глазах меняется война, тип войны меняется, и они проигрывают.
- То есть это от отчаяния уже эта тактика войны России?
- Аналитики смотрят на границу, кто куда на сто метров прошёл, а надо смотреть на человеческие потери российской армией и украинской. То есть на одного погибшего украинского военного восемь погибших российских военных. Это поражение. Это поражение, может быть, отложено на год, но это уже приговор. Он, безусловно, торопится, потому что у него есть надежда на Трампа. Трамп — такое животное, которого материальные стимулы очень вдохновляют, его можно купить, в широком смысле, понятно? И Путин предлагает максимально выгодное сотрудничество за то, что Трамп поможет надавить на Украину, чтобы она согласилась на их условия. Дело в том, что у Трампа кончается время, причём ещё до того, как он уйдёт как президент, он может уже этой осенью потерять большинство в Конгрессе, и тогда он не сможет принимать решения. Поэтому для Путина это время до середины осени — это время, когда он может, как ему кажется, в лёгкую изменить ситуацию на войне и таким образом подвинуть к фактической капитуляции Украину. Я думаю, что это иллюзия. Я думаю, что они сами попали в собственную ловушку. Дело в том, что нельзя заниматься пропагандой и не быть этой пропагандой инфицированным. Ты разгоняешь этот сигнал, этот сигнал проходит по медиа, потом через медиамониторинг он возвращается к тебе, и ты читаешь собственные нарративы, которые ты пропихнул, и тебе кажется, что это объективная информация. Поэтому я думаю, что неэффективность этой административной системы, так же как и в бензоколонках, так же и в представлении реальной ситуации, как она есть, — сегодня Путин не обладает полной информацией не потому, что ему её не доносят, а потому, что именно так Кремль исказил информационное пространство, что он её получает в ложную картину мира.
Я думаю, что, конечно, украинское общество изменилось. Это очень интересный момент. Я с одним и тем же высокопоставленным офицером два года тому назад говорил, что нас мобилизовали, но хорошо бы сделать какую-то ротацию, что несправедливо, что с начала войны мы не меняемся. Я так понимаю, что новый министр обороны делает какие-то изменения по этому поводу, по поводу ротации. Этот же самый человек два месяца назад, когда я был в Украине, он мне сказал, что война кончится, я останусь в армии.
- Ничего себе.
- Это моя профессия. Я это умею делать очень хорошо. Мне за это платят хорошие деньги. Мы сейчас помогаем норвежцам испытывать их оружие прямо на поле боя. Я хочу сказать, что Украина стала такой мощной военной державой. Можно сравнивать с Израилем. То есть люди начали осознавать себя как воины, именно как профессию. Если вначале это начиналось: «защитим страну, а потом вернёмся к мирной жизни», то сейчас они говорят, что война — это профессия. Россия никуда не денется, даже если остановится, и надо будет защищать себя, Европу, мир. Это изменение в настроениях не показывается Путину в папочках.
- Марат, я предлагаю затронуть другую не менее важную тему. Вы говорили про защитников. Я хочу немножечко вернуться в стезю защиты нашего информационного пространства, нашего культурного пространства, потому что обещала вам, что мы обязательно сегодня поговорим про культуру. Не могу вас не спросить: с недавних пор наше Министерство культуры открыто публикует списки нежелательных в Молдове российских артистов. Это можно интерпретировать как угодно. По-вашему, какие критерии действительно могут стать показателями или отбором для артистов, которые так или иначе здесь в Молдове могут быть нежелательны? Почему? Потому что они не высказываются против войны или потому что они не осуждают действия Путина, или потому что они где-то выступали там, где их позиция таким образом ясна? Какие критерии действительно стали бы понятны и для нашего молдавского общества? Потому что под запрет попали, допустим, тот же Агутин, «Ночные снайперы» — люди, которых в Молдове слушают, нужно признаться.
- Я не в курсе. Я просто хочу сказать, что сам факт открытости несимпатичен, потому что списки всегда были.
- Угу.
- Просто раньше они были закрытые, а теперь открытые. И мы с вами можем, допустим, как вы сейчас, критиковать, сказать: «Вот Агутина зря вы». Я не говорю, что зря или не зря. Я к примеру говорю, что открытые списки можно опротестовать. Кто-то может сказать: «Меня зря, вот посмотрите, я в Крым не ездил, я то-то не делал». И ему скажут: «О'кей, спасибо, вычёркиваем». А если закрытый список, то ты не знаешь, куда апеллировать.
- Угу.
- Но здесь надо иметь в виду, что страна защищается. И мы видели на последних выборах: выступления артистов являются политическим инструментом.
- То есть получается, важно, кто этих артистов сюда привозит? Какая политическая окраска за этим всем?
- Привозил, потому что если они запрещены, уже привозить нельзя.
- Так.
- Но я хочу сказать так, что, конечно, мы можем представить себе, что завтра, в будущем, когда мы будем уверены в себе и когда не будет этих агрессивных нападок со стороны России, мы уберём эти списки.
- Угу.
- И о'кей, пусть приезжает. Ну и что? Вот, например, у нас была сейчас дискуссия по поводу Гергиева. И мы говорим: «Мы, конечно, Антивоенный комитет России максимально против». А там, например, в Оперной говорят: «В принципе, да, ну, конечно, но вы неужели так плохо думаете о горожанах, что они, услышав его музыку, станут сторонниками Путина?» В другой, мирной ситуации я бы сказал, что составление списков — это плохая советская традиция.
- Ну хорошо, а кто-то, кто активно выступает, допустим, за агрессию, или появляется, ездит в Крым, появляется на каких-то мероприятиях с ленточками, это же понятно.
- Нет, я говорю, что когда нет угрозы, нет опасности, то можно к этому относиться более спокойно.
- Угу.
- И там, например, я уверен, что Америка не отслеживает, например, критикующих Трампа. У меня два месяца назад была большая выставка в Челси, в Нью-Йорке, моих работ. То есть сильная страна, которая находится в безопасности, может позволить себе культурное выступление...
- Любых артистов?
- Любых артистов. Ситуация такая предвоенная или приграничная диктует другое. Я хочу сказать, что здесь гораздо более интересна открытость нового министерства, которая очень симпатична. То есть они перестали делать из себя таких важных персон, которые решают судьбы мира, а просто рассказывают о том, что они делают сегодня, что они делали вчера, такие маленькие отчёты. То есть новый министр — такая слуга народа. Это очень интересно. Не знаю, можно поинтересоваться мнением и бывшего премьера, потому что такой конфуз получился с господином Мунтяну, это как раз лежало на ответственности Министерства культуры. Но я не об этом. Марат, я вот хочу у вас спросить, по-вашему, о чём поют или что несут в себе новые российские артисты, новое поколение, которое выступает против войны, и вроде мы все это понимаем, хоть они чётко, громогласно об этом не говорят? И могут ли эти новые молодые артисты стать неким комьюнити, которое рано или поздно возьмёт на себя коллективную вину за то, что Путин натворил в Украине?
- Может быть, вина — это следующее поколение, а у этого поколения очень важная задача. С одной стороны, формируется так называемая «Мета-Россия» — сообщество несогласившихся с Путиным и уехавших людей. А с другой стороны, сохраняется общение, коммуникация с молодёжью, которая в России осталась. Дело в том, что вчера у нас было совещание, и мы показывали, потому что десятого сентября в Европарламенте будет слушание по ситуации с обществом в России, с тем, что происходит сегодня в России. И мы, готовясь к этому событию, обсуждали, что до сих пор в чатах ВКонтакте и в других российских чатах первые места занимают те музыканты, которые уехали и которые занимают открытую антивоенную позицию. Поэтому сейчас наша миссия очень простая — это сохранить в обществе этот антивоенный ресурс. Я соглашусь с теми, кто говорит, что антивоенное настроение сегодня — это не большинство россиян, что, к сожалению, большинство россиян поддерживают Путина. Но те, кто не поддерживают, их много, понимаете? 25% граждан — это очень много. И вот с ними надо каким-то образом работать. А осмысление происходящего, взятие на себя вины — это такой процесс рефлексии, который, наверное, пойдёт после того, как всё закончится. По крайней мере, если мы проводим параллели с Германией, то там в пятьдесят восьмом году по-настоящему это всё произошло, и художники в этом участвовали: Бертольт Брехт, венские акционисты, письма Томаса Манна. Это был серьёзный процесс, в котором люди культуры играли важную роль. Но этот процесс происходил всё-таки после окончания войны.
- Хочу поговорить с вами о выставке «Арт Базель», которая прошла на берегу Рейна, как вы мне сказали незадолго до начала нашей беседы. Там рядом оказались художники из Молдовы, Украины и других стран. Можно ли утверждать, что именно культура сейчас делает больше, чем какая-либо дипломатия, даже теневая?
- Я бы так сказал, что может делать больше. Сегодня сделаны два первых важных шага. Молдова в этом году впервые участвует в Венецианской биеннале. Павел Браила сделал свой проект. И молдавские художники сегодня участвуют в «Арт Базеле». Это два таких, условно говоря, если Венецианская биеннале — это главное некоммерческое международное событие в области искусства, то «Арт Базель» — это главный рынок искусства, главное коммерческое событие, когда весь мир, все коллекционеры стекаются. И да, я, кстати, должен сказать, что украинский стенд и молдавский были в разных территориях, но художники постоянно друг к другу ходили, общались. Я рад, что приложил к этому руку. Мы выставляли четырёх молдавских художников на «Арт Базеле»: Михай Церуш, Виктор Гуцу, Тудор Сбырня и Татьяна Фёдорова. Я бы так сказал, что, по крайней мере, участие Молдовы было увидено, зафиксировано. Большинство коллекционеров останавливалось как минимум у нашего стенда. И я думаю, что художники вернулись в Молдову окрылённые. То есть это одно пространство, в котором здесь Пикассо, здесь Малевич, а здесь Церуш. Получается, он ученик Стерлигова, а Стерлигов — ученик Малевича. Это всё очень важные моменты. Мы приходим в Европу ещё до того, как стали членами Европейского Союза. И это очень важно.
- На этом моменте, если вы позволите, давайте прервёмся, обязательно продолжим эту тему по поводу того, с чем мы приходим в Европу с точки зрения нашей культуры и желания развиваться и развивать наших артистов тоже. Оставайтесь на УНТВ. Скоро продолжим. Мы вернулись после небольшой паузы. Напомню, сегодня беседуем с Маратом Гельманом. Марат, очень интересная мысль, что мы придём в Европу или, скорее всего, мы там уже есть намного раньше, чем все громкие заявления и утверждённые декларации. Что изменилось, по-вашему, для художников, в том числе художников из Украины, из Молдовы, после двадцать второго года? И в принципе, в мировом культурном сообществе, насколько важно сразу же обозначить свою антивоенную гражданскую позицию?
- Первый вопрос очень важен. Дело в том, что до двадцать второго года все художники постсоветских, так называемых, стран для мира были русскими художниками. Вот я прихожу в Центр Помпиду вместе с Бернаром, директором Центра Помпиду, смотрю коллекции в разделе русского искусства, там Борис Михайлов, Сергей Ануфриев — это украинские художники. И с началом войны очень важно, что вообще появилось понимание, что есть украинское искусство, молдавское искусство, русское искусство тоже никуда не делось, но это отдельные страны. У них есть отдельные художественные среды, которые вырабатывают свой сигнал. И мы можем сегодня рассуждать о том, чем отличается украинское от русского и так далее. То есть первое — это то, что мы появились на карте благодаря войне. Если до этого говорили: «Ну, в целом русские», то сейчас этого говорить нельзя. И это очень важно. Второе, конечно, эта так называемая интеграция требует усилий, и эти усилия поддерживаются с той стороны. Это тоже очень важно, потому что, например, на том же «Базеле» все практически молдавские художники получили приглашения на выставки в Берлине, в Белграде, в Брюсселе. Это важно, что начинается процесс. Искусство же — это вещь персональная. Не страна выставляется, а конкретные люди выступают. В Венеции, кстати, очень интересный сюжет был, когда было открытие молдавского павильона. Вице-мэр Венеции мне сказал, когда я что-то говорю: «Вот молдавская культура», он говорит: «Мы знаем молдавскую культуру. У нас на площади Сан-Марко два кафе — это самое главное место вообще в Венеции. Человек, который приехал в Венецию, обязательно должен выпить чашечку на площади Сан-Марко в одном из этих кафе. Там играют оркестры. У нас оба оркестра из Кишинёвской филармонии».
- Вы знаете, очень интересный вопрос здесь назревает. Почему наше общество, я имею в виду среднего обывателя, не знает собственных героев, не знает собственных людей, которые несут культуру в стольких городах, странах мира? Вы в своём «Молдавском манифесте» предлагаете посмотреть на Молдову не через призму экономического состояния, а через её культурный потенциал. Так почему мы, молдаване, недооцениваем свой культурный потенциал?
- Это вопрос к вам, а не ко мне. Я думаю, что, может быть, мы всё-таки находимся в тяжёлой экономической ситуации, и человек, озабоченный добычей хлеба, меньше думает о культуре. В каком-то смысле это ответ, наверное, на ваш вопрос. Но очень интересный этот момент, что история состоит не только из позитивного, но и из каких-то негативных событий. И всё равно, если есть какая-то творческая энергия, она питается в том числе и этим. И проект, который я сделал, он касался... Мне кажется, это очень важно, потому что вопрос, с чем мы идём в Европу, на самом деле, в каком-то смысле я этот ответ сформулировал. Потому что 55 художников, выходцев из Молдовы, из разных городов, в основном сто лет назад уехали по всему миру и оплодотворили очень много разных творческих событий, важнейших мировых событий, которые происходили в Нью-Йорке, в Париже, в Тель-Авиве, в Мексике, в Канаде, в Риге. Я попытался это объединить. Кстати, очень интересно, что буквально на следующий день после публикации, я сделал публикацию у себя на сайте биографии всех этих художников и их влияние. Кто-то был среди соучредителей дадаистов. Кто-то играл ключевую роль в Париже в том, чтобы Париж был столицей европейской культуры, участвовал в этом. Мне ещё пятерых предложили. То есть этот процесс продолжается — поиска людей, выходцев из Молдовы, которые внесли значительный вклад в мировую культуру. И я, конечно, думаю, что я для себя просто решил, что вместо того, чтобы делиться какими-то советами, как вы меня спрашиваете, а в целом власти у меня ничего не спрашивают, я буду делать какие-то конкретные проекты, которые зависят от меня и где я не должен ни с кем консультироваться. Но на следующий день после публикации этого моего файла, такого сайта, позвонил руководитель еврейской общины Молдовы Белинкис и предложил создать альбом и музей.
- Марат, я предлагаю вам обсудить, как продвигаются дела с музеем. Мы с вами в прошлый раз это обсуждали, когда вы были в Кишинёве, что будет ваше арт-пространство. Есть ли какие-то перемены на этот счёт и, собственно, когда можно будет его посетить? Это мой финальный вопрос.
- У меня жизненная ситуация такая, что сейчас очень активный период. Я руковожу галереей в Брюсселе, собственной частной галереей в Белграде, в Берлине, культурным центром в Черногории. У меня сейчас новая программа. В ноябре мы снова делаем проект в Нью-Йорке. То есть в целом, если в Кишинёве найдутся люди, которым это нужно хотя бы так же, как мне, я не говорю больше, хотя бы так же, то проект будет. Если же этого не будет, то ничего не получится, потому что таковы жизненные обстоятельства. Но я всё время думаю о том, чтобы сделать ещё какой-то жест. Например, сейчас своя площадка... Я считаю, что сейчас очень важно для Молдовы, для Кишинёва иметь резиденцию для международных художников.
- Я предлагаю этот вопрос обсудить уже в следующем нашем эфире. К сожалению, время очень быстро пробежало. И я хочу вас спросить, как скоро вы приедете, посетите молдавскую столицу?
- Я планирую как раз обсудить эту возможность музея. У меня в октябре есть время.
- Ну так тогда ждём вас с хорошими новостями. Спасибо вам огромное за сегодняшнюю беседу, за сегодняшний эфир. Всегда рада видеть вас на УНТВ.
