Марат Гельман: Почему пропаганда Кремля больше не работает

‍

- Когда Марат Гельман говорит, что пропаганда больше не работает, он имеет в виду нечто гораздо более глубокое, чем просто усталость людей от телевизора или отдельное разоблачение какого-нибудь фейка. На самом деле речь идёт о полном и необратимом крушении всей системы, которая десятилетиями строилась на лжи. Этот процесс уже невозможно остановить, потому что мы являемся свидетелями не технического сбоя, а тектонического сдвига в общественном сознании, при котором трескается сам фундамент легитимности режима.

- Гельман объясняет, что мы наблюдаем не просто снижение эффективности пропаганды, а её фактическую смерть как инструмента управления обществом. Она перестала выполнять свою главную функцию — создавать убедительную и привлекательную картину мира для большинства населения, превратившись из тонкого инструмента соблазнения в грубый и ржавый инструмент принуждения, который уже не очаровывает, а только раздражает и вызывает отторжение.

- В самом начале, лет двадцать назад, эта система работала совершенно иначе. Она продавала людям вполне осязаемую мечту, предлагала идею возрождения великой страны, встающей с колен. Эта идея находила живой отклик, потому что была подкреплена реальным, ощутимым ростом уровня жизни, пусть даже он был основан исключительно на высоких ценах на нефть и газ. Тогдашняя пропаганда была своего рода саундтреком к экономическому чуду. Она говорила людям то, что они хотели слышать и то, что они отчасти видели в своих кошельках, в новых иностранных автомобилях на улицах, в возможности поехать в отпуск в Турцию или Египет, в ощущении стабильности, которого так не хватало в бурные девяностые годы. Поэтому верить ей было легко и даже приятно. Она легитимировала тот негласный общественный договор, по которому население с готовностью обменивало свои политические свободы на постоянно растущее материальное благополучие.

- Но сейчас ситуация изменилась кардинально, и Гельман подчёркивает, что главным катализатором этого изменения стала полномасштабная война в Украине, которая просто уничтожила тот старый общественный договор, разорвав его в клочья и развеяв по ветру. Война обнажила всю ложь и пустоту предыдущих обещаний. Она показала, что за разговорами о величии и стабильности скрывается лишь стремление к разрушению, архаике и международной изоляции, а вместо обещанного процветания страна получила экономические санкции, мобилизацию, унизительный уход западных компаний и бесконечный, непрекращающийся поток гробов в самые отдалённые уголки страны.

- Пропаганда больше не может продавать мечту, потому что никакой мечты не осталось, а то, что было, оказалось фальшивкой и дешёвой иллюзией. Вместо этого она вынуждена заниматься совершенно другим: пытается продать людям страх, ненависть и гнетущее чувство осаждённой крепости, окружённой со всех сторон врагами. Это фундаментальный сдвиг, по мнению Гельмана, от пропаганды надежды к пропаганде отчаяния. Такая модель, построенная на чисто негативных эмоциях, не может быть устойчивой в долгосрочной перспективе, ведь она требует постоянного повышения градуса ненависти, что в конечном счёте выжигает людей изнутри, оставляя после себя только пустоту и апатию. Люди могут какое-то время существовать в атмосфере страха, но они не могут этим вдохновляться. Они не могут строить на этом своё будущее или будущее своих детей, потому что страх парализует, а не мотивирует на созидание.

- Именно поэтому старые методы перестали работать. Одно дело — убеждать сытого и довольного человека в том, что его страна самая лучшая. И совсем другое дело — объяснять человеку, у которого ухудшается жизнь, который теряет работу и видит, как его сбережения съедает инфляция, почему он должен жертвовать всем ради непонятных геополитических амбиций и исторических фантазий вождя.

- Гельман обращает внимание на то, что современная российская пропаганда стала невероятно примитивной и истеричной. Она больше не пытается быть тонкой или убедительной, не утруждает себя аргументами или доказательствами. Она просто кричит, визжит и угрожает всему миру ядерным оружием. Ведущие на федеральных каналах ведут себя не как журналисты, а как участники какого-то безумного и жестокого шоу. Их задача — не информировать, а вызывать сильные, но короткоживущие эмоции, в основном ненависть, злобу и агрессию по отношению к выдуманным врагам. Эта истерика, как объясняет Гельман, является вернейшим признаком слабости, а не силы. Потому что когда заканчиваются рациональные аргументы, вы начинаете повышать голос и бить кулаком по столу. Система прекрасно понимает, что она больше не может никого убедить с помощью логики или фактов, поэтому ей остаётся только давить на самые базовые животные инстинкты. Но проблема в том, что такой эффект очень быстро проходит и требует постоянного увеличения дозы. Человек не может постоянно жить в состоянии ненависти: это эмоционально истощает, и со временем неизбежно наступает апатия, цинизм и полное отторжение к источнику этого негатива.

- Более того, эта запредельная примитивность делает пропаганду комичной и абсурдной. Над ней начинают смеяться. Её персонажи превращаются в героев интернет-мемов и анекдотов. А смех, как известно, — это самый страшный враг любой диктатуры, потому что он разрушает сакральность власти. Когда вы перестаёте бояться и начинаете видеть всю нелепость и гротескность происходящего, вся магия власти рассеивается, и король оказывается голым.

- Ещё один важнейший фактор, на который указывает Гельман, — это полное и окончательное разрушение государственной монополии на информацию. Ведь в XXI веке невозможно построить герметичный информационный кокон, как это было во времена Советского Союза. Тогда у человека было всего два телеканала и несколько газет, и государство полностью контролировало то, что он видит, слышит и читает. Сегодня, несмотря на все драконовские блокировки Роскомнадзора и запреты, существует интернет, социальные сети, Telegram-каналы, YouTube. И миллионы людей, особенно молодое поколение, продолжают активно пользоваться VPN-сервисами, чтобы получать альтернативную, неподцензурную информацию. Государство может заблокировать сайт, но оно не может заблокировать человеческое любопытство и желание знать правду.

- В результате возникает ситуация, которую Гельман называет информационной шизофренией, когда человек живёт одновременно в двух параллельных реальностях: в одной, которую ему круглосуточно показывает телевизор, и в другой, которую он видит в интернете, слышит от уехавших родственников или просто наблюдает за окном своего дома. Эти две реальности всё чаще вступают в прямое и неразрешимое противоречие друг с другом. Телевизор говорит о небывалом экономическом росте и успешном импортозамещении, а человек видит в магазине, как растут цены на самые обычные продукты, такие как яйца или курица. Пропаганда кричит о великих победах на фронте и скором взятии Киева, а человек получает похоронку на соседа, видит в местном чате сбор денег на бронежилеты для мобилизованных или читает в независимом издании о реальных потерях. Этот разрыв между официальной картинкой и суровой реальностью становится настолько большим и очевидным, что игнорировать его уже просто невозможно. И в этот самый момент вера в официальную версию начинает неотвратимо рушиться.

- Гельман считает, что режим совершил фатальную стратегическую ошибку, недооценив способность людей сравнивать, анализировать и делать собственные выводы. Ведь можно обманывать часть людей всё время и всех людей некоторое время, но нельзя обманывать всех людей всё время, особенно когда ложь касается их базовых жизненных интересов.

- Кроме того, пропаганда перестала быть целостной и последовательной. Она постоянно противоречит сама себе, создавая в головах людей полный когнитивный диссонанс и хаос. Сегодня они говорят, что цель войны — это денацификация. Завтра — демилитаризация, послезавтра — защита русскоязычного населения, потом — борьба с расширением НАТО, а потом и вовсе — экзистенциальная битва с мировым сатанизмом и англосаксонским гегемоном. Эти цели и объяснения меняются так часто, что никто, возможно, даже в самом Кремле уже не понимает, за что, собственно, идёт война. То же самое происходит и с образами врагов: сначала это были украинские националисты, потом весь коллективный Запад, потом НАТО, а теперь уже и трансгендеры с боевыми комарами. Эта постоянная смена нарративов, по мнению Гельмана, свидетельствует не о тактической гибкости, а о глубочайшей панике. Система судорожно пытается найти хоть какое-то внятное объяснение происходящему, но все эти объяснения выглядят неубедительно, искусственно и притянуто за уши. Люди видят эту вопиющую непоследовательность, и это окончательно подрывает доверие к источнику информации. Пропаганда, которая не может сформулировать внятную и неизменную цель, не способна мобилизовать общество на долгую и тяжёлую борьбу. Она может лишь поддерживать состояние замешательства и выученной беспомощности, что мы сейчас и наблюдаем.

- Гельман также делает особый акцент на культурном аспекте. Эффективная пропаганда всегда опирается на живую культуру: она создаёт своих героев, свои мифы, свои песни и фильмы, которые формируют мировоззрение целых поколений. Советский Союз был в этом чрезвычайно успешен. Он создал мощнейший культурный пласт, который работал на идеологию, и многие его продукты были действительно талантливы. А что создала современная российская пропаганда в культурном плане за последние двадцать лет? Практически ничего, кроме выжженной пустыни. Нет ни одного великого фильма о современной России, ни одной великой книги, ни одной популярной песни, которая бы по-настоящему вдохновляла людей и которую бы они искренне цитировали. Вся так называемая патриотическая культура является вторичной, бездарной и сделанной по госзаказу. Она не вызывает никаких искренних чувств, кроме стыда, раздражения или гомерического смеха. Лучшие деятели культуры, настоящие лидеры мнений, которые могли бы создавать качественный и востребованный продукт, либо уехали из страны, либо молчат, либо объявлены иностранными агентами и врагами народа. В результате образовался огромный культурный вакуум, который пропаганда не может ничем заполнить. Она отчаянно пытается эксплуатировать старые советские символы и мифы, например, связанные с победой во Второй мировой войне. Но даже это уже не работает так, как раньше. Для новых поколений, как объясняет Гельман, это уже далёкая, почти абстрактная история, которая не имеет прямого отношения к их сегодняшней жизни, к их смартфонам и мечтам. Своих собственных убедительных мифов, сопоставимых по мощи, система создать так и не смогла. Она оказалась культурно бесплодной, и это один из главных признаков её внутреннего упадка и деградации. Когда режим теряет способность говорить с людьми на языке современной культуры, он теряет их души, и ему остаётся только голое насилие и принуждение.

- Ещё один критически важный момент, который выделяет Гельман, — это полное отсутствие образа будущего. Пропаганда очень много говорит о прошлом, реальном или вымышленном. Она постоянно апеллирует к истории, к древним обидам, к старым победам, пытаясь найти в прошлом оправдание для настоящего. Она также очень много говорит о настоящем, описывая враждебный мир вокруг и необходимость сплотиться перед лицом угрозы. Но она абсолютно ничего не говорит о будущем. Какую страну они строят? Какое будущее ждёт детей тех, кто сегодня идёт на войну? Какова конечная цель всего этого противостояния? Что будет после так называемой победы? Вечная изоляция, мобилизационная экономика, жизнь как в Северной Корее? На эти вопросы нет никаких ответов. И это не случайность, по мнению Гельмана, а закономерность. Система не может предложить никакого привлекательного образа будущего, потому что у неё его просто нет. Её идеология — это идеология реакции и ресентимента. Она направлена не на созидание, а на удержание власти любой ценой и консервацию прошлого. Но люди, особенно молодые, не могут жить без мечты о будущем, без надежды на то, что завтра будет лучше, чем сегодня. И когда государство отнимает у них эту надежду, предлагая взамен лишь вечную борьбу и вечную осаду, оно теряет их лояльность. Пропаганда, которая не предлагает ничего, кроме архаики, обречена на провал. Она может на какое-то время заморозить общество, но она не может заставить его развиваться.

- В конечном счёте, как считает Гельман, главным могильщиком пропаганды становится сама реальность, упрямая и неопровержимая. Жизнь всегда оказывается сложнее и многообразнее любых пропагандистских схем. Телевизор может сколько угодно рассказывать об успехах импортозамещения, но если человек не может купить нужные ему лекарства или качественные запчасти для автомобиля, он будет верить своим глазам, а не диктору. Пропаганда может называть чёрное белым, а поражение — победой, но она не может отменить законы физики или экономики. И чем дольше продолжается война, тем сильнее реальность будет стучаться в двери каждого россиянина. Экономические проблемы будут нарастать, потери будут увеличиваться, международная изоляция будет становиться всё более ощутимой. И в какой-то момент количество этих реальных, ощутимых проблем перейдёт в качество, и люди просто перестанут обращать внимание на то, что им говорят с экрана. Они будут заняты элементарным выживанием, а не геополитикой.

- Гельман убеждён, что этот процесс уже идёт полным ходом. Пропаганда превратилась в фоновый шум, который многие уже просто не замечают или воспринимают как белый шум. Она всё ещё эффективно работает на свою ядерную аудиторию, на тех, кто изначально был убеждён и готов верить во всё что угодно, но она совершенно перестала работать на колеблющихся и тем более на противников. Она больше не расширяет свою базу поддержки, а лишь пытается удержать остатки старой, всё более сужающейся группы. Это похоже на эхо давно ушедшей эпохи: звук есть, а смысла в нём уже нет. Система потеряла связь с реальностью, и её пропаганда стала отражением этого разрыва. Она говорит на мёртвом языке о несуществующих вещах. Поэтому, когда Гельман заявляет, что пропаганда больше не работает, он не говорит, что она исчезла. Он говорит о том, что она превратилась в пустую оболочку, в бессмысленный ритуал, который исполняется по инерции, но который уже никого не убеждает и не вдохновляет. Это гигантская машина, которая продолжает производить ложь в промышленных масштабах. Но потребителей этой лжи становится всё меньше. И в тот момент, когда критическая масса людей перестанет в это верить, вся конструкция, лишённая фундамента общественной поддержки, просто рухнет под собственным весом. Этот момент, по мнению Гельмана, гораздо ближе, чем многим кажется, потому что ложь имеет свойство накапливаться как радиация, и в определённый момент она начинает разрушать сам организм, который её производит. Система отравила сама себя своей же собственной пропагандой. Она поверила в свои мифы о собственном величии и непобедимости, потеряла способность адекватно воспринимать мир. И это всегда является началом конца. Пропагандистская машина создала для власти иллюзию всенародной поддержки и единства. Но эта иллюзия рассеется при первом же серьёзном кризисе, обнажив зияющую пустоту, которую она так долго и неумело пыталась скрыть.

- Финальный гвоздь в крышку гроба пропаганды, как считает Гельман, забивает сама природа современного конфликта, который ведётся не только на поле боя, но и в информационном пространстве, причём в глобальном масштабе. Российская пропаганда оказалась абсолютно неконкурентоспособной на международной арене. Её нарративы были отвергнуты практически всем цивилизованным миром. И эта внешняя изоляция неизбежно проецируется и внутрь страны. Люди видят, что им говорят одно, а весь остальной мир говорит совершенно другое. И это заставляет их сомневаться, даже если они не доверяют Западу. Они начинают задавать простые вопросы: «А почему нам никто не верит, если мы говорим правду? Почему от нас все отвернулись?» Эта неспособность убедить кого-либо за пределами своих границ является мощнейшим фактором делегитимации пропаганды и внутри самой страны. Она начинает восприниматься не как источник объективной истины, а как локальный продукт для внутреннего потребления, причём сомнительного качества.

- В итоге совокупность всех этих факторов — от примитивизма и истеричности до культурной бесплодности и полного отрыва от реальности — приводит к тому, что пропагандистский колосс стоит на глиняных ногах. Он всё ещё выглядит грозно и шумит очень громко, но его внутренняя структура прогнила насквозь. Он больше не выполняет свои главные задачи. Он не формирует единую картину мира, а лишь усиливает раскол в обществе и создаёт хаос в головах. Он не ведёт страну в будущее, а изо всех сил тянет её в прошлое. И именно поэтому его крах является лишь вопросом времени. Пропаганда умерла. Просто официальное свидетельство о смерти ещё не выписано, но запах разложения уже чувствуется повсюду.

‍

‍

‍